Перейти к основному содержанию

Бывший министр Улюкаев получил реальный срок. Почему у нас такие тюрьмы?

Приговор недавнему министру экономики Алексею Валентиновичу Улюкаеву потряс тех, кто его знал. Я познакомился с ним много лет назад, когда доктор экономических наук Алексей Улюкаев был заместителем Егора Тимуровича Гайдара в Институте экономических проблем переходного периода. И Улюкаев дал очень интересное интервью относительно коллективизации в нашей стране.

Помню, что знающие люди мне говорили: ты обратил внимание на то, что у директора института — у Гайдара — вертушки, аппарата правительственной телефонной связи нет, а у его заместителя Улюкаева есть? К нему часто обращаются из правительства. Потом он стал в правительстве Касьянова заместителем министра финансов, а затем и министром. Он попал в чужой для него мир.

Один крупный партийный работник советского времени мне снисходительно говорил о ком-то: «Он же в райкоме не работал! Он нашей аппаратной жизни не знает и не понимает!» Полагаю, что и Улюкаев не знал аппаратной жизни и аппаратных нравов. И как человек из науки не привык с юности жить среди волков и гиен...

Когда Улюкаев оказался за решеткой, многие обратили внимание на то, в каких ужасающих условиях в нашей стране находятся заключенные. Это серьезная тема, и состояние тюрем многое говорит о нашем обществе.

Я дружил с нашим выдающимся военным разведчиком — полковником Виталием Васильевичем Шлыковым. Он много лет служил в главном разведывательном управлении генерального штаба Вооруженных сил СССР. Он был разведчиком-нелегалом, то есть выдавал себя за другого, а значит не мог рассчитывать на помощь и защиту своей страны.

Во время служебной командировки в Швейцарию он был арестован. Его сдали. Из полицейского участка его повезли в следственный изолятор рядом с Цюрихом. И он мне рассказывал, что привезли его поздно вечером, столовая уже не работала. Но начальник следственного изолятора напоил советского разведчика чаем и отвел в камеру.

Швейцарцы очень несентиментальные люди. И к арестованному советскому разведчику не питали ни малейших симпатий. Но мучить арестованного там не заведено. Следствие шло долго. Потом суд — и тюремный срок.

Кантональная тюрьма, рассказывал мне полковник Шлыков, была лучше следственного изолятора. Более просторная камера, паркетный пол, большое окно. Он мог посещать тюремного врача и получать бессолевую диету – у полковника была аллергия на поваренную соль. Посольство перевело на его счет пятьсот франков, и он мог раз в неделю заказывать дополнительные продукты и предметы гигиены и подписаться на местную газету. Теперь он гулял по часу и видел других заключенных, с которыми можно было перемолвиться словом.

Он работал в тюремной библиотеке и рассказывал, что никогда не имел такой возможности читать так много интересных и полезных для него книг. На Новый год он получил от швейцарского благотворительной организации корзину с едой и бутылку безалкогольного игристого вина. В тюрьме он играл в футбол, занимался в тренажерном зале. Ему разрешили купить радиоприемник, правда без коротких волн, на которых центр связывается со своей агентурой.

Кто-то искренне считает, что жестокое обращение с осужденными необходимо для искоренения преступности — пусть помучаются! Видимо, это не помогает. В Швейцарии преступность меньше, чем у нас. Швейцарцы строго следуют закону. Ни в одном судебном приговоре не написано: мучить и унижать осужденного. Осужденного лишают свободы и политических прав, но не должны лишать достоинства.

У нас другая традиция. В 1921 году начальник секретного отдела ВЧК Самсонов, который побывал в Лефортовской тюрьме и ознакомился с условиями содержания политических заключенных, написал возмущенный рапорт председателю ВЧК Дзержинскому:

"В камерах: грязь, сырость, вонь, испарения и главное - дым, абсолютно на дающий возможности дышать... В камерах примитивные дымные железные печки, тяги в них никакой нет; арестованные жалуются на плохое питание и отсутствие книг. В коридорах непроницаемый дымный мрак, на полу вода и грязь... Так обращаться дальше с живыми людьми и содержать их в таких условиях нельзя, это преступление».

Начальник секретного отдела ВЧК был прав: это преступление. Но в этом состоял смысл репрессивной политики. Не только лишить свободы, но и всячески унижать и мучить арестованного. И так дестилетиями.

Но сейчас иная эпоха. Почему же по-прежнему торжествует отношение к арестованному и осужденному?

Конечно, большое значение имеет личный фактор.

Вот назначенный полвека назад министром внутренних дел Николай Анисимович Щелоков — человек со стороны, недавний партийный работник - понимал, что осужденные - тоже люди. И в тюрьме они не навсегда. Они отбудут свой срок, выйдут на свободу и скоро будут жить рядом с нами.

Мне его помощники рассказывали, как, побывав изоляторе, он был удручен. Министр внутренних дел увидел параши и распорядился немедленно провести канализацию в камеры. Возмущался: что же мы людей за скотов держим?

А ведь если бы он не стал министром, так и оставались бы параши. Тюрьмы все старые. Это был результат политики советского времени: считалось, что при коммунизме преступности не будет. А коммунизм вот-вот построим. Раз скоро искореним преступность, зачем строить тюрьмы?

Но думаю, есть тут и глубокие исторические корни.

Во время служебной командировки в Соединенные Штаты я оказался в одном провинциальном городке. И по протекции американских коллег имел возможность сначала провести ночь в патрульной машине вместе с американскими полицейскими — посмотрел, как они работают, а потом еще и побывал в местной тюрьме. Начальник водил меня по тюрьме, показывал камеры и терпеливо отвечал на вопросы.

Заминка возникла, когда я спросил, как часто осужденные могут получать передачи от родных. Он не мог понять, что я его спрашиваю. Я грешил на свой английский — что я не в состоянии правильно перевести свой вопрос. Стал объяснять на пальцах — как родные могут передать еду осужденным...

Он все равно не понимал: а зачем? Потом сообразил: вы имеете в виду ситуацию, когда осужденному по состоянию здоровья нужна специальная диета?! Так это мы все можем организовать...

Мы были из разных миров. Американцы никогда в своей истории не голодали. И не морили голодом осужденных. И не кормили их гадостью. И родственникам не надо таскать им передачи и лекарства. Все необходимое получат в камере. Конечно, пирожными в американской тюрьме не угощают, но еда вполне нормальная.

А в нашей стране целые поколения голодали - и на свободе, и сейчас небогато живем. На еде экономим. Отсюда и представление о том, что незачем их там, в тюрьме, хорошо кормить! Самим не хватает! Это одно из наших базовых представлений о жизни: мы хорошо не жили и вам не позволим.

 

Подписывайтесь на мой канал - http://www.youtube.com/c/ИсторияЛеонидаМлечина?sub_confirmation=1
Это видео - https://youtu.be/7mG9t09ydZk
Все видео этого цикла - https://www.youtube.com/playlist?list=PLtJRdh7iME-XAzIXZnLANRuE1a74boJ92
Официальный сайт Леонида Млечина - http://mlechinshistory.ru
Twitter Леонида Млечина - https://twitter.com/mlechinshistory
Instagram Леонида Млечина - https://www.instagram.com/mlechinshistory
Facebook Леонида Млечина - https://www.facebook.com/mlechinshistory
VK - https://vk.com/mlechinshistory
VK - https://vk.com/mlechinshistorygroup
Telegram - https://t.me/mlechinshistory